21-го марта я (генерал [307]Гейман) велел наскоро навести через Шахе пешеходный мост, а 22-го намерен был двинуться к убыхам».
Еще 19-го числа, перед вечером с Константиновской морской станции пришла к посту Головинскому шхуна «Новороссийск». Она доставила сухари в пропорции только на один день для отряда и муку для продовольствия гарнизона.

«Нас — говорили они — народ обвиняет за преданность русским; нас считают виновниками теперешнего положения дел. Отправиться сейчас же мы не можем: мы рискуем, что жены, дети и имущество наше подвергнутся грабежу своих же ожесточенных единоплеменников. Все, кто выходит к морю — а таких уже становится немало — того и гляди будут разорены; придите защитить и спасти нac.

Начальник отряда решился, пользуясь таким положением дел, не медля ни дня быстро двинуться вперед, дабы, не дав горцам опомниться, занять средоточие убыхской земли. В то же время осмотр ущелья реки Шахе, в нескольких верстах от ее устья, подтвердил справедливость слов хаджи — Бабукова относительно качества пути от моря к его аулу. Проведение кордона вдоль по Шахе потребовало бы больших [306] трудов и много времени.
…
Следовательно, заняв прибрежное пространство от низовий Шахе до низовий Сочи, можно было, наверное, рассчитывать, что убыхи не будут в состоянии держаться.
Принимая в соображение все это, генерал Гейман увидел себя еще более в необходимости идти, несмотря ни на что, быстрыми переходами в убыхскую землю.

Около обеда 20-го числа приехали в лагерь Эльбуз и с ним несколько почетных убыхов из живших ближе к Шахе. Они подтвердили также все только — что сказанное и прибавили, что весь убыхский народ, что называется, растерялся. Страх, наведенный решительным поражением сбора, распространялся по горам далее и далее. Все оставшиеся племена теряли надежду на сохранение независимости. Внимание их обратилось на целость семейств и имущества, на то, чтобы не довести себя до нищенского положения, в котором они видели абадзехов. Партия, наиболее ненавидевшая русских, партия войны, расшаталась, и происки хаджи — Догомукова не имели успеха. Молодежь, проученная, слушалась его неохотно. Люди богатые отказались от войны, и многиe, в том числе и Бабуков, начали выходить к берегу моря. Наконец, несколько сот прибрежных семейств, понимая, что каждый лишний день войны может породить только кровопролитие, наняли кочермы и поспешно отправились за море

Отряд двинулся далее тремя колоннами: левая, подполковника фон-Клугенау — четыре батальона стрелков, с двумя орудиями — горами вышла на Шахе, верстах в четырех от ее устья. Средняя, той же числительности, как и вчера, прошла высотами над берегом. Правая, подполковника Солтана, двигалась по ровной береговой дороге. [304]
Еще до выступления, на месте ночлега, сейчас после лазутчиков, выехали к генералу вместе со старшинами несколько десятков окрестных шапсугов. Они изъявили готовность действовать с нами против неприятеля и присоединились к свите начальника отряда. Это явно доказало, что сведения лазутчиков верны и что дорогою никакого дела не будет.
Через несколько верст таким же порядком выехали навстречу несколько убыхских старшин, ближайших к Шахе. У убыхов видимо посбавилось спеси. К передовым постепенно присоединялись, группы за группами, туземцы. Вообще, чем ближе подъезжал к Шахе начальник отряда, тем больше становилась сопровождавшая его масса туземных всадников.
Военный журнал даховского отряда, от 7-го по 20-е марта 1864 года, оканчивается такими словами:
«19-го марта. В два часа пополудни, я (генерал Гейман), в сопровождении сотни казаков и до 300 конных шапсугов и убыхов, занял форт Головинский. Отряд стянулся в лагерь к устью реки Шахе».
Под постом Головинским войскам опять дано два дня отдыха.

Это было первое официальное заявление хотя частию убыхов полной покорности. Ему (Элбузу) тотчас же отвечали:
«Почетному старшине убыхского народа Эльбуз-беку от начальника русских войск в горах, генерала Геймана, приветствие.
»Кто поступает честно и крепко держит свое слово, тот всегда может рассчитывать на все доброе с моей стороны. Сегодня убыхи и ахчипсхувцы, которые поклялись умереть, дрались с нами. Многие из них умерли, а остальные постыдно бежали, вероятно умирать дома. Желающие драться с нами пусть дерутся: это не остановит моих действий. Я буду тоже сражаться и уже не пощажу их как тех, кто хочет исполнять мои требования.
«Я на Шахе буду послезавтра, и мне приятно будет видеть тех, кто следует моему совету.» (Послано 18-го марта 1864 года, из лагеря у устья Чухукх.)

от Эльбуза-Хапапх, старшины убыхов, живущих около низовий Шахе, получено следующее письмо:
Перевод с арабского: от почетного старшины Эльбуз-бека начальнику русских войск генералу Гейману (Да продлить Бог великие дни его жизни до будущего пришествия и да наградить его в этом миpe самыми лучшими дарами.)
«Первое мое желаниe послать тебе это письмо состоит в том, чтобы ты не считал нас виновными в теперешнем собрании горцев из народа убыхского и общества Ахчипсху, [301] которые все поклялись умереть, но сражаться с вами. Что касается до меня и живущих в моем участке, то мы совершенно согласны на твои предложения и не поступим подобно первым. Доказательством этому служит то, что я готов теперь с моими родственниками выйти на берег моря и явиться к вам с семействами, но не раньше, как когда вы придете на реку Шахе. Раньше не в состоянии выселиться, потому что остальной народ старается разъединить наши семейства и смотреть на меня злонамеренно.
»Но я надеюсь видеть в тебе верного заступника и поручителя в деле моем, потому что ты видишь и знаешь все лучше нас. Писавший эти строки, Исхак-эфенди также уже в полной готовности отправиться в счастливый путь, как он сам хорошо понимает, что это остается последнее.
«Как я, так и он решились не идти против своих обещаний. Когда же вы придете на Шахе, я хочу поговорить и посоветоваться с тобою о своем деле. Итак, приветствую тебя счастливым успехом надежд твоих.»(Получено вечером 18-го марта 1864 года, в лагере у устья реки Чухукх.) Подписал Эльбуз-бек.

6-го марта, после обеда, в ответ на письмо, пpиexaли, для переговоров, до пятнадцати убыхских стариков. Почти все они жили по соседству с шапсугами, около низовий Шахе; на них, следовательно, должны были обрушиться первые удары нашего оружия. В главе был один из Берзеков, Эльбуз-Хапакх; с ними пpиexaли и другой Берзек, хаджи-Бабуков.
Начальнику отряда заранее сообщили, что они приехали не с изъявлением покорности, а только для переговоров, имея в виду выговорить отсрочку для вторжения в их землю русских войск. Им нужно было дотянуть до лета: тогда будет во сто крат более шансов на успех войны, и, может быть, они думали, при успехе согласятся оставить убыхов на занимаемой ими земле.

5-го марта, к убыхам послано было следующее письмо на арабском языке:
«От начальника русских войск, генерала Геймана, убыхскому народу приветствие.
»Вы очень хорошо знаете, что народы абадзехский и шапсугский безусловно покорились нашему оружию и свободно [282] переселяются в Турцию; те же, кто пожелал, выходят к нам и получают землю на Лабе и Кубани. Теперь, убыхи, вы остаетесь последние. Если хотите знать наши требования относительно вас, то вот они: немедленно выдать всех русских пленных; сейчас же, без означения срока, те, кто желают идти в Турцию, должны собраться табором на берегу моря, в трех пунктах: 1) у устья Шахе, 2) у Вардане и 3) у устья Сочи. Туда переносить все имущество и, у кого есть, хлеб. За безопасность Вашу тогда я отвечаю. К этим пунктам могут приставать турецкие кочермы и пароходы, на которых вы можете ехать в Турцию. Лишние ваши вещи можете продать войскам — это будет дозволено. Те же, кто хочет идти к нам, должны сейчас же выселяться на Кубань, где им будет отведена земля. На свободный проезд я дам билеты. Если вы этого не захотите исполнить и с вашей стороны будет сoпротивлениe, тогда да рассудит нас Бог.
«Я знаю, что между вами есть люди умные, и вы не допустите себя до разорения, как абадзехи, потому что силою оружия я освобожу ваших холопов, закрою путь в Турцию, и вы будете поселены на берегу Азовского моря. Вспомните, что вы подняли против нас абадзехов и заставили несчастный народ дойти до нищеты».

высадка в субаши

точнее название так
Десант Н.Н.Раевского у Субаши 1839

эта картина позднего Айвазовского
Десант в Субаши 1880-е

«Ужасное действие морской артиллерии,- пишет Раевский,- принудило горцев оставить прибрежные окопы»: они «чрезвычайно медленно, с большим спокойствием» начали отступать через рощу к горе. Вскоре бой на равнине стал затихать. Здесь был разбит русский лагерь, поставлены палатки. Однако ближе к горе перестрелка еще продолжалась. На самой горе, по словам Лорера, «неугомонные горцы поставили пушки, у нас с разбитых судов заграбленные, в неприступных местах и сверху постоянно стреляют по лагерю и по палаткам, по выбору».

«Наконец,- пишет далее он же,- стрельба эта всем нам страшно надоела», и тогда Раевский приказал заставить пушки замолчать. «Орудия гремели целый день, разрыли гору занимаемую горцами, порядочно, но не прекратили их огня и он, ослабевая прекратился у них только тогда, когда, кажется, недостало пороху и снарядов»,- отмечает Лорер.

Высадка десанта с судов Черноморского флота и занятие Субаши на Абхазском берегу 2-го мая 1839 года.

В ноябре 1846 года

Лейтенант Сущёв, служивший на «Силистрии», не раз приходившей на помощь оборонявшимся головинцам, записал этот эпизод со слов Г. И. Филипсона, который, как начальник штаба при Раевском, был очень хорошо осведомлен о событиях, происходивших на линии. В этом же документе упоминается о том, что воины Головинского форта под командованием коменданта подполковника Банковского отразили еще более многочисленное нападение 8000 горцев в ноябре 1846 года. «Гарнизон, состоящий из 600 человек, – пишет Сущёв, – защищает форт Головинский и называется здесь непобедимым»

В конце июля 1844 года убыхи, подстрекаемые эмиссарами Шамиля на Западном Кавказе — Сулейманом-Эффенди и Хаджи-Бекиром, дали клятву уничтожить Головинский гарнизон и с молодой луной, как с новым счастьем, по мусульманскому верованию, собрались в количестве до 7 тысяч человек и окружили форт. Комендант форта Янчин за неделю до того был извещен лазутчиками о готовившемся нападении и со свойственным ему хладнокровием заявил, что «всегда готов побить горцев». В ночь ожидавшегося нападения артиллеристы стояли у батарей, а резерв под ружьем, но несмотря на это, нападение было совершено неожиданно. Ночь была темная с ветром, что было в пользу убыхов, и они начали штурм смело и с небывалой для них тактикой.

Первая партия в числе 500 человек совершенно тихо подползла под самый вал. Чуть начало светать, раздалось несколько выстрелов, и столько же часовых легло на валу. Потом точный залп убыхов с одной стороны укрепления положил на месте до половины артиллеристов, вслед за тем меткий беглый огонь с другого фаса согнал остальных с вала и расстроил резерв… В это мгновение масса убыхов поднялась и с визгом вбежала на валы, ударила в шашки по резерву и, рассеяв его, бросилась на грабеж в цейхгауз, магазины и церковь. Вслед за ними новые толпы убыхов поднимались на валы.

Однако Янчин успел быстро собрать и построить гренадеров, офицеры остановили бегущий резерв. Живой стеной, тесно сомкнутыми рядами двинулись гренадеры в штыковую атаку вслед за майором Янчиным. Ничто не могло устоять перед ними. Толпами отбрасывали гренадеры убыхов в ров, смешивая их со вновь подходящими и преследовали беглым огнем. Группа азовских казаков бросилась в сабельную атаку против убыхов, занятых грабежом и застигнутых уже в ссорах между собой за добычу. Удалось быстро завладеть вновь орудиями, которыми неприятель не только не воспользовался, но и забыл о них, увлекшись грабежом. Среди нападавших произошло замешательство. Прогнанные за вал, убыхи вновь пошли на приступ, но картечь откинула их еще с большим уроном. Оставив около 100 тел в укреплении и гораздо больше кругом вала, они еще целые сутки продолжали отчаянное наступление. Но гарнизон был в полной боевой готовности отразить новые нападения. На следующий день к устью Шахе подошел линейный корабль «Силистрия», выслал сильный вспомогательный десант в укрепление, открыл свои батареи и выдвинул 42 орудийных жерла. В этой обстановке горцы в тот же день разошлись по своим ущельям.

Летом 1840 года убыхи совершили необыкновенно отчаянную попытку захватить Головинское укрепление. Партия убыхских всадников, численностью до 2000 человек, собралась скрытно в балке, отстоящей в километре к северо-востоку от укрепления. Убыхи, изучившие распорядок жизни гарнизона, знали, что днем крепостные ворота бывают открытыми. В полдень два десятка всадников выскочили из-за возвышенности со стороны устья Субаши (Матросская щель) и во весь опор бросились по берегу моря мимо одного из блокгаузов к крепостным воротам. По счастливой случайности, воинский начальник форта приказал только перед этим запереть ворота. Удальцы рассчитывали, вскочив в укрепление, произвести замешательство среди гарнизона, а в это время конная партия должна была сделать открытое нападение. Увидев невозможность ворваться в укрепление через ворота, всадники направили лошадей к западному фасу укрепления и заставили их сделать отчаянный скачок через ров, на дне которого были установлены заостренные палисады. Лошади не смогли перепрыгнуть через ров и напоровшись на палисады, были проткнуты ими, а отчаянные убыхи в то же мгновение бросились на эскарп и вскочили на бруствер. Все это было сделано с невероятной стремительностью, но гарнизон успел приготовиться к отражению атаки. Смельчаки были заколоты штыками, а начавшаяся затем атака всей партии убыхов была легко отражена картечными выстрелами

В ноябре 1846 года убыхи и шапсуги, собравшись в количестве до 8 тыс. человек, снова предприняли решительный штурм головинского укрепления, но опытный гарнизон его, состоявший уже из 600 человек и возглавлявшийся новым комендантом полковником Банковским, отважно отразил это нападение и теперь уже надолго отбил охоту у убыхов к подобным бесцельным предприятиям.

В марте 1864 года Даховский отряд генерала Геймана вышел на границы Убыхии и занял бывший Головинский форт

В сохранности оставались только стены крепости; башни на углах разрушены, ров местами завален. Две отдельные башни: одна на берегу моря, прикрывавшая пристань, и другая у реки, на месте забора воды для гарнизона, также были в разрушенном состоянии. От прежних великолепных садов, располагавшихся между крепостью и берегом моря, не осталось и следа. Исчезли роскошные виноградники, от аллеи тюльпанных деревьев, посаженных Н.Н. Раевским, оставалось одно дерево, сохранившееся и до нашего времени.

В разных местах, внутри бывшего форта и за его стенами, были найдены семь старых чугунных орудий, непригодных для использования.

тут об Айвазовском этой экспедиции
www.krimoved-library.ru/books/povest-o-hudozhnike-ayvazovskom17.html

В отчетах и описаниях частенько бывает путаница связанная с названиями рек.
Субаши — это ручей, чуть северней Шахе.
Если ехать из Сочи, проехать мост, далее Головинку вдоль дороги, подняться и трасса имеет поворот вправо. Далее трасса опускается ниже и резкий поворот налево идет от мостика через этот ручей — Субаши.
Там сплошная и гаишники любят пастись.

Источник материала:

Материал составлен по рукописи В.Ворошилова «Материалы по истории и этнографии Большого Сочи с древнейших времён до второй половины XIX века (Историко-этнографические очерки Убыхии).» Сочи. 1979.

Подготовил В.Л. Ксенофонтов