Электронный билет он и в Африке Билет… сказали всё путём

я посмеюсь после, а вы пока ходите гордый и довольный собой.

по этим электронным билетам можно и мероприятие посетить

я бы не рисковал
Они там в Москве, а мероприятие в Сочи, да еще абсолютно иные проводят

В заключении имею честь почтительнейше [л. 41] донести Вашей Светлости, что я весьма много обязан в успехе этого трудного дела ревностному и деятельному содействию распределенных по разным укреплениям для отдельного снятия с них и назначенным для особых распоряжений Контр Адмирала Панфилова, Начальника 2-го Отделения Генерал-Майора Вагнера, Помощника Начальника артиллерийских гарнизонов Грузинского округа Генерал-Майора Кишинского, Заведывающего Штабом моим Генерального Штаба Полковника Карлгофа, Заведывающего укреплениями и инженерными работами на Черноморской береговой линии Инженера Подполковника Ната, Адъютанта Вашей Светлости Капитана-Лейтенанта Барона Виллебранта, состоящих при мне по особым поручениям майора Цакни и Артиллерии Штабс-Капитана Глазенапа, Заведывающего гальваническою командою Кавказского Саперного батальона, Поручика Фон-Крита и, оказавшим особенную деятельность при быстрой амбаркации войск, командиром пароходов Крым Капитана 2-го ранга Протопопова, Херсонес Капитана 2-го ранга Штофрегена, Одесса Капитан-Лейтенанта Языкова, Могучий Капитан-Лейтенанта Кушаневича (?), Боец Капитан-Лейтенанта Данилевского, Молодец, лейтенанта Серебрякова, [л. 41 об.] паровой шхуны Аргонавт Лейтенанта Серебрякова 3-го и транспортных судов Гостагай Капитан Лейтенанта Малонаса, Цемес Капитан Лейтенанта Леонова, Бзыбь Лейтенанта Чебышева, Мамай Лейтенанта Арбузова, и Кодос Лейтенанта Десятова и наконец Воинским Начальникам всех укреплений

Вице-Адмирал Серебряков

Горцы не преследовали нас ни одни выстрелом при нашем отступлении по неожиданности и быстроте снятия укреплений, без чего они могли бы нанести нам большой вред, особенно в последне-снятых укреплениях. Два парохода-фрегата, один под Английским и другой под Французским флагом подошли 4-го Марта на близкое расстояние [л. 40 об.] к 5-ти нашим пароходам, бывшим в сборе при форте Навагинском. Я остановил посажение войск на суда и приготовился к бою или преследованию этих пароходов, если бы они напали на отдельно шедший пароход наш и на транспорт, стоявший в смежном укреплении. Но они оставались перед нами 1 ½ часа, не заводили никаких переговоров и потом пошли далее вдоль берега до самого Новороссийска, сближались для осмотра к каждому укреплению и не тронули транспортных судов и парохода. При дальнейшем следовании этих пароходов-фрегатов видели с них пожар и взрывы пороха во всех снятых нами укреплениях, хотя они меня и опередили. При встрече с одним из наших транспортов они спустили шлюбку и послали двух офицеров спросить транспортного Командира, какие пароходы собраны при укреплении, какое намерение их, где находится наш флот и для чего разоряем мы укрепление, на что он отвечал, что все собранные пароходы принадлежат береговой линии, намерение Адмирала ему неизвестно, не знает также где находится и флот, но полагает, что в море и наконец, что разрушено укрепление потому, что начальство не признало его нужным.

Оставалось еще не снятым из средних укреплений одно укрепление Св. Духа с одною ротою гарнизона, но я надеюсь, что Контр-Адмирал Вукотич, которому я предписал это исполнить с крейсирующей эскадрой, успел снятием этого укрепления довершить спасение гарнизонов средней части линии. Накануне прибытия моего к бывшему форту Навагинскому и днем раньше видели из этого и из смежных с ним укреплений эскадру Конт-Адмирала Вукотича, но тогда был такой сильный прибой, что он не дозволял сообщение с берегом.

Я пережидал в Новороссийске с собранными судами изменение погоды 8-мь дней, и вышел по остатку зыби, которая не совсем еще улеглась по прибытию моему в форт Навагинский.

Начальнику Главного Морского Штаба Его Императорского Величества Господину Генерал-Адъютанту Адмиралу и кавалеру Князю Меншикову

Начальника Черноморской береговой линии

Рапорт.

По особой благости Божией Высочайшая Воля Государя Императора, выраженная в рескрипте к Вашей Светлости с отеческою заботливостию о судьбе гарнизонов средних укреплений береговой линии, выполнена с полным успехом: укрепления Новотроицкое, Тенгинское, Вельяминовское, Лазарева, Головинское и Навагинское занимавшие линию на протяжении более 100 миль сняты с 4-го по 5-е марта всего в продолжении 24-х часов и гарнизоны их с женщинами, детьми и вольнопромышленниками всего до 4 т. человек доставлены в Геленджик и Новороссийск.

Орудия заклепаны, пороховые запасы взорваны, строения созжены и укрепления с башнями частию повреждены взрывами. При возможности скорого разрыва с Англиею и Франциею и при нынешней бурной зиме, а в настоящее время особенно по сближению времени равноденствия должно было спешить исполнением этого трудного дела, в котором потеря одного часа у одного укрепления могла бы потом при перемене погоды воспрепятствовать спасти весь гарнизон другого. При этом условии необходимо было пожертвовать артиллериею и боевыми запасами (из которых спасено весьма небольшое число первой и количество других), также провиантом и другим казенным имуществом, батальонным и ротным хозяйством. Офицеры и женатые нижние чины потеряли почти все свое имущество. Кроме недостатка времени, не было возможности спасать казенное и частное имущество и от недостатка поместительности на судах. Баз благосклонной присылки ко мне Вашей Светлостью в пособие к моим средствам трех Черноморских пароходов я не мог бы спасти вдруг и всех гарнизонов означенных укреплений, а впоследствии может быть неприятель того бы не допустил. В моем распоряжении было всего 6 пароходов, 1 винтовая [л. 40] шхуна и 5 транспортных судов нагруженных частию провиантом, которого не успели выгрузить в Геленджике.

и Грузию и Россию

угу
Только если их поставить рядом ваше предпочтение известно

Сколько захочется ;)

фиг там
Как таможня захочет, столько будет

А этот номер зачотный!

у тебя всё, что связано с Грузией зачетное

Этот же военный журнал оканчивался следующими словами:
«В полдень 25-го марта, в день Благовещения, я занял, без выстрела, бывший форт Навагинский, ныне пост Сочи. В гарнизон его, с барабанным боем, вступил 1-й батальон Черноморского полка. Отряд стянулся в лагерь под пост, близ устьев Сочи.

Догомуков, от имени убыхского народа, изъявил полную покорность и был готов исполнить все, что только прикажут. Некогда грозный и сильный, бывший руководитель абадзехов, тот перед которым дрожали целые племена, теперь просил как милости, нескольких дней срока для выселения. Много грустного и неприятного, но вместе правдивого приходилось ему выслушать.
— Помнишь, хаджи — говорили ему — не дальше, как два года назад, когда всем предлагали окончить дело мирным путем, помнишь, как ты уговорил всех не слушать и решил перед графом Евдокимовым: «так пусть рассудит нас Бог»? Вот Бог рассудил нас. Кто же выиграл, кто проиграл?
Слова эти закончили переговоры горских старшин осенью 1861 года и натянули войну еще на два слишком года. Эти же слова были повторены в письме к убыхам, приведенном нами выше, в своем месте.
— Ты знаешь, хаджи — также говорили ему — до чего в последнее время дошли абадзехи: богатый народ разорился до крайности. Кто тут виноват больше всех? Ты, хаджи, кто больше всех подстрекал их к войне, кто их обманывал, обнадеживал разными баснями? ты был источник всего. Так тебе больше всех они должны быть благодарны.
— Нет — возразил на это Керендук-Догомуков — они меня не слушали, и в том-то все горе. Если бы они делали так, как я их учил, было бы совершенно иное. Вот и здесь должна бы литься кровь ручьями, а теперь ни с кем ничего не поделаешь!

В ауле Баракая, когда прибыли наши стрелки, догорали зажженные горцами шесть деревянных лафетов. Сами иноземные пришельцы, и с ними Исмаил-Баракай-Зефш, как только узнали о наступлении войск за Шахе, отчалили от кавказского берега. Выстрелов в этот день и вообще после дела 18-го числа не было вовсе. Убыхи с семьями выходили к берегу моря.
От самурских стрелков получено известие, что они заняты исправлением моста на Шахе. Они могли далеко отстать от отряда. Для того, чтобы движение их было вполне обеспечено, начальник отряда оставил у устья реки Лоо [313] подполковника Лутохина, с тремя батальонами и взводом горных орудий. Как только подойдут самурские стрелки, вся эта колонна должна была направиться к отряду берегом моря.

Перед выступлением из лагеря, генерал Гейман узнал, что к отряду вдоль берега моря от поста Вельяминовского следует небольшая колонна, из 80 человек, выписных нижних чинов и 10 офицеров. Навстречу им послан самурский стрелковый батальон, которому велено потом присоединиться к отряду. Но как мост снесло, то батальон на несколько дней был задержан у поста Головинского. [312]
Перейдя через реку, отряд двинулся далее, но благодаря непогоде и проволочке времени на переправе, в этот день отошел не более четырех верст и ночевал в ущелье речки Хобзы, заросшем, как густым лесом, богатыми фруктовыми садами.

Почти целый день у входа на мост теснились войска. Солдаты осторожно и медленно, в нескольких шагах один за другим, перебирались по летучей настилке. Беспрестанно надо было останавливать переправу, поправлять козлы, закреплять доски. Но более всего возни было с вьюками. Мост скрипел и, под тяжелыми ношами, казалось, готов был обрушиться. Вода подходила под пастилку все выше и выше. К сумеркам, как только переправились последние люди, она подошла под самые доски, свернула несколько козел и снесла середину моста. Точно будто сам Бог хранил войска при переправе.
Кавалерия и вьючные лошади переведены в брод, при чем затопило более десяти лошадей. Кроме их, точением сносило оброненные офицерские и артельные вещи, несколько ящиков с патронами, кулей с сухарями. Горные орудия артиллеристы предпочли переправить водою. Под одним из них лошадь на середине реки не могла удержаться, и орудие насилу вытащили со дна.

С рассветом 21-го числа зазвенели топоры. Рота саперов, от всех частей плотники и до 200 нижних чинов, под руководством саперного штабс-капитана Бирюкова, принялись [311] за работу. К вечеру установлены 12 козел, и на них положена настилка, по две, по три доски в ряд, скрепленные за неимением гвоздей виноградными лозами. Приказано по мосту перевести батальоны и перенести на руках все вьюки, а лошадей, развьюченных, направить в брод. Прежде всех для занятия левого берега велено было переправиться 2-му батальонy Черноморского полка.
22-го марта, рано утром, началась переправа. Целую ночь и целый день крупный дождь лил как из ведра. Небо было черно; тучами закрылись даже ближайшие, невысокая горы. На море была сильная буря. Вода в Шахе поднималась, можно сказать, ежеминутно. Переправа, и так зыбкая, сделалась весьма опасною. Узкие доски сильно качались под тяжестью человека и стали скользкими. Козлы едва выдерживали напор воды. И по такой переправе надо было перейти двенадцати батальонам, надо было перетащить все вьюки отряда!

Река Шахе широка и быстра. Это самая большая река на южном склоне от Новороссийска до Сочи: от небольшого дождя возвышается вдруг и много. К приходу отряда стремительность доходила до страшных размеров: река, вся в пене, сворачивала огромные камни. Туземцы решались переезжать только в очень немногих местах. За людей бояться было нечего, несмотря на то, что глубина бродов доходила до груди: они привыкли уже к таким переправам. Но лошади, худые, под тяжелою ношею легко могли бы обрываться с вьюками и уноситься течением. Обойтись без моста едва-ли было возможно. Между тем, в материале чувствовался большой недостаток. Для козел лес еще имелся, а для настилки в окрестных аулах едва промыслили до тридцати штук старых, тонких и узких досок. Место для устройства моста, или, правильнее, кладней на козлах, выбрано удобнейшее, в версте от устья, где река текла тогда четырьмя рукавами: главный, самый опасный, шириною в 22 сажени: остальные три менее, неглубокие и не очень быстрые.

Бывший форт Головинский найден в таком же состоянии как и Лазарев. Стены целы; но башни на углах разрушены и ров местами завален. Две отдельные башни: одна у взморья, прикрывавшая пристань, и другая, защищавшая водопой, развалились также. От прежних садов, бывших возле стены к стороне моря, не осталось и следа: роскошные виноградники, тюльпанные деревья и персики исчезли совершенно. В разных местах, внутри бывшего Форта и вне его, [310] найдены семь старых чугунных орудий; все они негодны никуда. В дни пребывания отряда в лагере у устья Шахе высылались рабочие для исправления бывшего укрепления: очищен ров, устроены укрепленные ворота, возведены на местах башен
батареи. Здесь, в бывшем форте Головинском, ycтpoeн пост и в гарнизон его вступили две роты 2-го таманского батальoнa. Пост этот по величине почти вчетверо мощнее поста Лазаревского; здесь и прежде стоила одна, много две роты. Таким образом, на постах Головинском и Лазаревском остался батальон в полном составе одного из вновь сформированных (Таманского) полков. Вообще во все время действий отряда, при первой возможности, батальоны новых полков (черноморский, таманский, бакинский) оставлялись в гарнизонах постов, для прикрытия вагенбургов и других подобных обязанностей. Им, непривычным к горной войне, походы были гораздо чувствительнее, чем войскам старым. В горах опытность и привычка важны больше, чем где-либо.
Для постройки наскоро пешеходной переправы через Шахе, лес велено заготовлять еще 20-го числа.

«Принимая в соображение все это, я решился:
»Исправив пост Головинский и запасшись провиантом, идти на Вардане, устроить у устья этой реки укрепленный пункт и начать вести кордон в горы. До того же, пока приступлено будет к постройке постов, я намерен двинуться к Сочи и занять бывший форт Навагинский: это собственно для того, чтобы там, а не в Головинском, иметь свои склады и провиант. Шахе от Вардане дальше чем Соча, и со стороны Форта Навагинского нет опасных переправ. Проведя кордон вверх по Вардане, я надеюсь, главная масса убыхов двинется к морю. Остальных, равно и пространство до Псезуапе, мне очистить будет уже нетрудно. С верховий Шахе я могу спуститься вниз по Сочи, на пункт уже занятый, или действовать по Мзымте, смотря по обстоятельствам. У устья Вардане я надеюсь быть 23-го марта, в бывшем форте Навагинском 25-го или 26-го; а 29-го, если непредвиденные обстоятельства не воспрепятствуют, начну постройку поста Кубанского, первого на кордонной линии".

Упоминаемый посланный рапорт (от 20-го марта 1864 года, № 240, в лагере под постом Головинским) был следующего содержания:
«19-гo марта даховский отряд занял бывший форт Головинский. Оказалось, что земля убыхов отсюда еще далеко. Убыхи собственно (под именем убыхов на северном склоне разумели всех жителей южного от Туапсе) племя весьма небольшое, живущее в верховьях Шахе, по Вардане (где их средоточие) и по Сочи. Ущелье Шахе, в расстоянии нескольких верст от моря, тесно и сурово. Туземная тропа часто переходит с берега на берег, а река так велика, что сообщение прекращается после каждого небольшого дождя. Разработать дорогу по одному берегу, конечно, можно; но трудно и медленно: много скал. Между тем, от Вардане есть в горы удобный путь. Оп выходит на Шахе верстах в десяти ниже бабуковского (самого верхнего по Шахе) аула, на урочище Шамычупа. Это главное сообщение поперек убыхской земли. Верные сведения о нем я получил от хаджи-Бабукова: он обыкновенно по нем направлял свои транспорты от Вардане и этим путем просил дозволения вывозить имущество к берегу моря. Обстоятельства эти навели меня на мысль просить разрешения вашего сиятельства несколько изменить данное мне приказание: вести кордон для сообщения с северным склоном не по низовьям Шахе от Головинского, а по Вардане. С другой стороны, ежедневно новые факты меня убеждают, что главный залог для успеха настоящих действий моих — быстрота и решительность. Весть о поражении убыхов у развалин монастыря и каштанового леса разнеслась по горам и навела на остатки туземного населения много страха. Хотя убыхи, живущие за Сочею, и получили [309] неизвестно откуда весть, что их, может быть, оставят на настоящей земле, но все они — мне известно положительно — боятся, что, в случае сопротивления, их не пустят в Турцию. Значительная часть их, можно сказать большинство, готово выйти на берег и даже уже начали выходить; но многие опасаются притеснений молодежи: для этих-то занятие приморских пунктов русскими имеет большое значение. Я уверен, что быстрое наступление в средоточие убыхской земли будет иметь самые благоприятные результаты.

«В Тифлис, графу Евдокимову.
»18-го марта убыхи наголову разбиты на реке Годликх, в развалинах монастыря. У нас потери: убитых 1 офицер и 7 солдат: ранены 1 офицер и 14солдат. Убыхи постыдно бежали. 19-го занято, без выстрела, Головинское. Все покоряется. Убыхи с вершин Шахе уже тронулись к морю. Не позже 26-го буду в Сочи, а потом растяну кордон от Вардане до вершин Шахе. Надеюсь, что к Пacxе, все падет к ногам нашего Государя. Поручик Пущин через [308] Поти везет вам журнал, карту и рапорт о причинах, почему не по Шахе будет кордон".
«Гейман.»