Анреп

Иосиф Романович Анреп (полное имя — фон дер Гез-Генант-Вольфеншильд фон Анреп) 6 февраля 1841 года был назначен исправляющим должность начальника Черноморской береговой линии.


Предыдущий год был годом больших неудач русских войск на Черноморском побережье. Горцы захватили несколько русских укреплений, которые затем пришлось отбивать большими усилиями.

8 октября 1841 г. началась карательная экспедиция генерала Анрепа по землям убыхов (от устья р. Мзымты к устью р. Сочи).

В 1841 г. «нам изъявили покорность Джигеты, обитавшие по Черноморскому прибрежью, между укреплениями Гагры и св. Духа. Важное событие это взволновало соседственных Убыхов, требовавших, чтобы Джигеты снова отложились, угрожая, в противном случае, принудить их к тому силою. Враждебные отношения эти между обоими племенами вызвали экспедицию ген. Анрепа, которая имела последствием изъявление покорности частью Убыхов».

Хаджи-Берзек Дагомуков перед собранием убыхов сказал, что «сбреет бороду и наденет женское платье, если пропустит хотя одного русского в свою землю».

После предварительного обследования побережья, произведенного на пароходе 7 октября, на следующий день началось продвижение сухопутного отряда (9 батальонов пехоты, 2 казачьих полка, 6 горных единорогов и 7 отрядов милиции) по побережью. Наступление отряда непрерывно поддерживалось огнем артиллерии эскадры, шедшей вдоль берега на расстоянии выстрела. Прикрывая огнем движение войск, эскадра уничтожила несколько укреплений горцев, задерживавших переход отряда. Состав эскадры: 84-пуш. линейный корабль «Три иерарха», три 60-пуш. фрегата, 1 бриг, 1 шхуна и 1 тендер; кроме того при эскадре находились пароходы «Могучий», «Молодец» и «Боец».


Анреп доносил военному министру: «… До входа в землю Хамыш отряд быстро перешел без выстрела; за рекой Хоста встретил на горах первые завалы, но тут были только передовые силы неприятеля. 4-й батальон Тенгинского полка, под командою шт-ка Корзуна, послан был, чтобы обойти неприятеля и выбить его из завалов… ему придана была пешая абхазская милиция. Взобравшись на крутизну, шт-к. Корзун должен был отдалиться от берега версты на полторы, чтобы иметь возможность пробраться через чащу леса и кустов. Поворотив влево, он вышел в тылу завалов, которые горцы оставили, обратившись против него. Неприятель был в небольших силах, но местность была чрезвычайно трудная и во многих местах завалена деревьями из коих нужно было выбивать штыками. Беспрестанный рукопашный бой ослабил 4-й Тенгинский батальон и в помощь ему послан туда же батальон Брестского полка. Между тем отряд следовал далее и следующие завалы были атакованы и взяты войсками правого прикрытия и авангардом.

При выходе к устью долины р. Агура ген-м. Муравьёв сильно атаковал правый берег, занятый неприятелем и после перестрелки занял оный 1-м батальоном Тенгинского полка и пешими милиционерами. Солнце село и отряд расположился на ночлег.

Муравьев Н.Н.

Это тоже он

В этот день у нас убиты: Тенгинского полка пор. Эшапар и пор. кн Засхан Маршаниа (Цебельдинский); ранены: адъютанты кн. Меньшикова лейт Веригин, Тенгинского полка шт-к. Мякинин, который, однакоже во все время похода оставался при своей роте, и Мингрельский князь прап. Гогиа Чикоани. Убито 20, ранено 41; милиционеров: убито 4, ранено 17.

«… Между тем контр-адмирал Станюкович поставил корабль и фрегат на якоре почти на ружейный выстрел от устья р. Мыца и открыл сильный пушечный огонь по большим и прочным завалам… Горцы принуждены были их оставить…

Станюкович М.Н.

10 октября от лазутчиков узнали, что Хаджи Берзек хотел ещё раз вести убыхов в атаку (в районе Мацесты), но его не допустили и он, оставляя сборище, сказал «теперь дерись кто хочет, а я еду домой».

11 октября 1841 г. русские войска вышли к Навагинскому укреплению. В трехдневном непрерывном бою горцы потеряли убитыми и ранеными до 1700 чел. Потери русских сухопутных войск были также весьма значительны.

Адмирал И.А. Шестаков, в отличие от официальных отчётов крайне отрицательно оценил результаты экспедиции: «Не было ни дефиле, ни успеха, разве весьма относительного». По его мнению, только успешные действия флота выручили сухопутные войска.

Шестаков И.А.

Описание похода есть и у М.Ф. Фёдорова, в «Походных записках на Кавказе с 1835 по 1842 год»
В этой книге есть один из вариантов рассказа про «Птичку и генерала»:
«… приехали к заведывающему отрядом, генералу Малиновскому, пять человек горцев; зачем приезжали, о чём говорили с генералом – не знаю, но когда генерал вышел с ними из своей палатки, то один из них, почти дряхлый старик, что-то горячо объяснял, указывая на большое дерево, находившееся вблизи палатки, и все окружающие генерала, выслушав это объяснение через переводчика, засмеялись, а старик, приложив правую руку к груди своей, кивнул головой, вскочил на лошадь и поехал большой рысью. За ним последовали его товарищи; за нашу цепь их проводил казачий офицер. После мне рассказали слышавшие переводчика, что когда генерал, при заключении переговоров, сказал горцам: «Вы хорошо знаете, что турецкий султан, ваш падишах, после войны, по Адрианопольскому договору, отдал просто, подарил всех вас и весь берег Чёрного моря от устья Кубани до пристани Св. Николая и все земли до границ Грузии, Имеретии и Гурии нашему Государю Императору, на вечные времена», — то старик, указывая на птицу, сидевшую в это время на дереве, ответил: «Ты хороший генерал, за твоё доброе слово я дарю тебе эту птицу на вечные времена, возьми её».

Среди героев, погибших во время этого похода, упомянут был и Диеро Эшапар – командир 10-й мушкетёрской роты. Отец его был испанец, мать – индианка (уроженка Индии).

Мальчиком Эшапара привёз в Россию знаменитый адмирал Ф.П. Литке, возвращаясь из кругосветного путешествия. В России и сейчас живут дальние родственники Эшапара.

У К.П. Белевича я нашел стихотворение «Смерть поручика Ишапара»:

В Чечне, раз зимнею порою,
Среди пылающих костров,
Рубили лес мы за Гехою.
Рабочих крик, стук топоров
Далеко раздавались с эхом,
И сокрушенных топором
Всё заглушал деревьев гром,
Гром падавших чинар, орехов –
Лесов Чечни могучий род,
Вблизи была в резерве рота:
Козлов широкие ворота
От взвода отделяли взвод.
Перед дымящими углями,
Поставя боком барабан,
С полузакрытыми глазами
Сидел наш храбрый капитан.
— Без дела скучно вашей роте,
Я, подходя к нему, сказал.
— Да, полагаю об охоте
Уж думал я, — двустволку взял.
Теперь не то, что в прежни годы:
Прошла пора кровавых дел;
Не те кавказские народы-
Их страшный жар перегорел.
Не быть в таких уж передрягах,
Уж не видать таких нам сечь!..
В зубах с кинжалом, смелым шагом,
Бывало лезут на картечь…
Вот, например, хоть под Абином,
Иль там, где умер Ишапар…
Да в ряде битв кровавых длинном
«Перегорел их дикий жар»…
-Не откажите, капитан,
В одном, прошу вас, одолженье:
Порасскажите, как от ран
Погиб товарищ ваш в сраженье.
— Мой долг вам это рассказать
Из Адлера отряд шёл в Сочи
Восточный берег занимать.
Тогда едва ставало мочи
Отряду нашему идти
По страшно дикому пути.
Да, испытали там мы горе.
Бурливо слева злое море.
А справа рос по высям лес.
В людей, страдавших лихорадкой,
В лесу засев, толпы черкес
Стреляли с хищною украдкой.
Четвертый весь наш батальон
В цепи шел правой под горами;
Между колючими кустами
С большим трудом тянулся он –
Тогда десятой нашей роты
Был командиром Ишапар.
Едва взошла цепь на высоты
И скрылася в сени чинар,
Как в шашки на его там роту
Вдруг бросились толпы черкес:-
И огласился гиком лес,
И пасть в нем слабому оплоту
Уж, верно, было суждено!..
Да там погибла эта рота…
Уж было тихо и темно,
Ушли мы под защитой флота.
В лесу, на берегу в кустах,
Тела убитых все остались,
Где против горцев на штыках
Три дня отчаянно мы дрались.
Вдруг юнкер Мищенко, силач,
Из груды тел, как тень поднялся,
Его штык согнутый в калач,
В крови врагов, у ног валялся.
Разя прикладом басурман,
Он шашкой, в схватке рукопашной,
Семнадцать получил там ран.
Истекши кровью, ранен страшно,
С свинцом в груди простерт лежал
Наш храбрый Ишапар, поручик.
Его там юнкер утешал,
И из лесу и из колючек
Задумал вынесть на руках.
И вот взвалил его на плечи.
Стоял как страж, на поле сечи
Чинар близ моря в ста шагах,
Ударом громовым разбитый.
Туда лишь Мищенко достиг,
Как снова, кровью весь облитый,
Упал под ношей в тот же миг.
Под тем увянувшим чинаром,
Который одинок стоял,
Он долго рядом с Ишапаром,
Как труп безжизненный лежал.
Рука врага их обобрала:
Одежда с них была снята,
И наготу их прикрывала
Одна ночная темнота;
И звезды с сумрачных небес
Свет проливали на их тело;
Вблизи шумел по высям лес.
И море Черное ревело.
Прохлада ночи, моря гул
Сном мертвых спавших пробудили.
На небо Мищенко взглянул,
И ждал когда окрепнут силы,
Потом, с молитвой на устах,
Он тихо снова приподнялся
И с мыслью все не расставался:
Поднять и вынесть на руках
Товарища на поле сечи:
Но тот решился умереть,
И были их живые речи,
Их передать мне не суметь…
Один уговорить старался
Себя покинуть погибать,
Другой хотел его поднять
И Ишапар один остался…
И там, на берегу морском,
Весь обнажен, среди колючек,
В цвете лет, в груди с свинцом,
Погиб со славой наш поручик!
Бивак наш был в шести верстах,
И Мищенко пришел к отряду.
Крест, чин и пенсион в награду,
Да память храброго в рядах
Он получил – да и в отставку.
Я слышал, он еще живет,
Взял черноокую полтавку,
Детей имеет, пашет, жнет,
И под крылом жены-голубки
Порой страдает лишь он ран».
Здесь, пепел вытряхнув из трубки,
Замолк бывалый капитан.
На пень присевши, я мечтал,
Стук топоров в лесу вторился,
А я далеко улетал,
Далеко мыслью уносился:
Туда, где Ишапар погиб,
Где море Чёрное волнами
Шумит и плещет с пеной зыбь
На берег, памятный боями;
Туда, где Мищенко живет,
Где, окружен детей он кучей,
Хлопочет, пашет, сеет, жнет…
Кто не рожден для жизни лучшей,
Ни для семьи, ни для труда,
О! Тот, заброшенный сюда
Покорен будь своей судьбе»
И если путь свой кончишь в деле,
С свинцом, с разрубами на теле,
Оставишь память по себе.


Подробнее о Черноморской береговой линии можно почитать в моей книге:

Костиников В.Н., краевед
3 фото
image

3 изображения

  • 03 апреля 2021, 21:38
  • 12345

Комментарии (0)

RSS свернуть / развернуть

Администрация сайта запретила добавлять комментарии